mgalenobl.ru

Менталитет наций

Оглавление


Австралийцы

Испанцы

Немцы

Американцы

Австрийцы

Датчане

Французы

 Национализм и самосознание
 Какими они видят себя
 Какими они видят других
 Особые отношения
 Какими их видят другие
 Характер
 Выдумщики
 Самовосприятие
 58 миллионов философов
 Система ценностей
 Страстная любовь к собственным корням
 Буржуазия как класс
 Снобизм
 Стиль
 Феминизм и женственность
 Богатство и успех
 Французские автомобили
 Поведение
 Семья
 Дети
 Пожилые члены семьи
 Вождение автомобиля
 Нормы жизни
 Религия
 Манеры и этикет
 Приветствия
 Ты и "вы"
 Культура
 Кино
 Радио и телевидение
 Литература – от тентена до тартюфа
 Пресса и "пари матч"
 Музыка
 Чувство юмора
 Отдых и развлечения
 Другие способы отдохнуть
 Выходные
 Спорт
 Секс
 Еда и напитки
 Напитки
 Что, где и как продают
 Здоровье и гигиена
 Гигиена
 Системы
 Транспорт
 Образование
 Право
 Преступление и наказание
 Правительство и бюрократия
 Политика
 Бизнес
 Неторопливость
 Принятие решений
 Как это делается
 Мелкий бизнес
 Трудящиеся, объединяйтесь!
 Одержимость
 Беседа
 Запретные темы
 Жестикуляция
 Обмен оскорблениями
 Язык и мышление
 Об авторах
 Частный бухгалтер – гарантия успеха
Греки

Итальянцы

Японцы

Швейцарцы



Калейдоскоп

Областные слова


 Главная
     Французы
          Литература – от тентена до тартюфа

Литература – от Тентена до Тартюфа

Французы преданно любят "bande dessinee" – свои замечательные, ставшие истинными произведениями искусства, книжки-комиксы о приключениях Астерикса, Тентена, Счастливчика Люка и других.

В комиксах французы в кои-то веки отказались от строгого соблюдения всех правил своего родного языка и используют язык живой, разговорный, исполненный юмора, словно обрадовавшись предоставленной, наконец, возможности безнаказанно писать и произносить все те выражения, которые более нигде использовать не разрешается.

Франция славится своей литературой (весьма многоречивой, надо сказать) и поэзией. Особенно французы любят Пруста (знаменитого романиста и шизофреника, подверженного депрессиям), Вольтера (знаменитого проповедника гуманности и тюремную пташку), Верлена (знаменитого поэта и дебошира), Мольера (знаменитого комедиографа, которого даже похоронить не позволили в освященной земле) и Флобера (знаменитого романиста-перфекциониста, тратившего часы или даже целые дни на поиски одного-единственного нужного слова или выражения). Любят они также Бодлера, Расина, Гюго, Дюма (обоих, отца и сына), Рабле, Паньоля и вообще почти всех, кто писал по-французски.

Читатели Пруста с прискорбием открывают для себя ту истину, что душа наша – всего лишь скопление воспоминании, и мы живем и действуем, на самом деле будучи только рабами этих воспоминаний, как бы далеко в глубину души мы ни старались их упрятать.

В одном из романов Пруста есть сцена, когда герой, находясь в гостиничном номере у своей любовницы, прижимает к губам хрустящее крахмальное полотенце и неожиданно погружается в воспоминания о детстве и таких же крахмальных полотенцах. В другой сцене тот же герой нечаянно роняет чайную ложечку в чашку, и этот звук будит в нем воспоминания о звонком голосе колокольчика в его загородном поместье. Все это очень по-французски – всякие прикосновения, запахи, звуки, отпирающие двери в прошлое и пробуждающие воспоминания полувековой давности.

Трагедия Пруста в том, что для описания всего этого ему потребовалось двенадцать томов, но никто еще так и не сумел сколь-нибудь удовлетворительно перевести на любой иностранный язык хотя бы первое предложение из самого первого тома.


... предыдущая страница     следующая страница...